В строительной технике XV—XVI веков происходит значительный прогресс. Наряду с белым камнем входит в широкое употребление применявшийся раньше в Новгороде кирпич, зодчие иногда используют художественный эффект сочетания красной кирпичной стены с белокаменными деталями. Появляются железные связи (известные в Новгороде в 60-х годах XV века), усовершенствованные подъемные механизмы, особенно важные для сооружения высоких зданий, созданных в XVI столетии.
Поскольку строительство Москвы направляется московским правительством, все внимание сосредоточивается в первую очередь на Московском Кремле. Его храмы XIV столетия к тому времени уже успели обветшать и были чересчур малы и непригодны для нужд общерусской столицы. Стены и башни Кремля также не отвечали ни новым военно-техническим условиям, ни задачам оформления резиденции «государя всея Руси». Поэтому сооружение укреплений Московского Кремля преследовало не только практические военно-оборонительные цели, но одновременно оно должно было создать пышное монументальное обрамление княжеской резиденции и городского центра русской столицы. Это обусловило рост художественного качества крепостных сооружений.
Первым подвергся перестройке старый Успенский собор, возведенный еще в 1326 году. Он сильно пострадал от пожаров и времени, его своды дали трещины и перекосились. Во избежание катастрофы собор стоял подпертый снаружи и изнутри бревнами. В марте 1475 года в Москву прибыл приглашенный для постройки нового Успенского собора итальянец Аристотель Фьораванти. По указанию митрополита архитектор должен был следовать «образцу» владимирского Успенского собора XII века, так как владимирская традиция оставалась незыблемой. Зодчий не только побывал во Владимире и осмотрел указанный образец, но и совершил поездку по России, изучая ее архитектуру. По-этому созданный им храм сочетал традиционные русские черты с новыми.
Фьораванти повторил в Успенском соборе (1475—1479) только внешние черты «образца»: пятиглавие, колончатый пояс, перспективные порталы, позакомар-ное покрытие, но в целом придал зданию принципиально новый облик. Его апсиды — характерная часть храма — были искусно замаскированы, план, как и фасады, получил равномерное членение, так что центральное подкупольное пространство не было подчеркнуто. Формы были строго геометричны. С запада примкнуло открытое крыльцо в виде балдахина с арками. Особенно существенным было коренное изменение внутреннего пространства храма: здесь не было хоров, четыре круглые колонны несли тонкие кирпичные своды перекрытия. Храм походил на просторный, обильно освещенный зал светского характера. Собор удивил современников тем, что его интерьер мало походил на храм, и своими выдающимися художественными качествами — величием, высотой, светлостью, звонкостью и пространством.
В 1505—1509 годах зодчий Алевиз Фрязин Новый создал Архангельский собор, в архитектуре которого светские элементы сказались с еще большей силой. При сохранении традиционной пятиглавой композиции объема храм внешне был обработан наподобие двухэтажного «палаццо» в духе архитектуры Ренессанса. Закомары, отделенные сложным антаблементом, были заполнены пышными раковинами и увенчаны фиалами. Пилястры, расчлененные на два яруса, были, как и стены, обработаны филенками и завершались резными капителями. Нижний этаж, оформленный аркадами, имел украшенные богатой орнаментальной резьбой и расписанные красками и позолотой порталы. Появление в Московском Кремле здания, столь богато оформленного в духе архитектуры Ренессанса, было крупным событием в художественной жизни начала XVI века. Оно отражало светские тенденции русской культуры этой поры.
В отличие от этих построек, придворный Благовещенский собор в Москве, построенный псковскими мастерами в 1484—1489 годах, был более связан с русской стариной. Первоначально трехглавый храм поднимался на высоком пол-клете и был окружен открытой галереей. Аркатурно-колончатый пояс и аркатура глав были данью владимирской традиции. Внешний выступ повышенных под-пружных арок под средней главой получил псковскую обработку в виде восьмерика кокошников. В пышных порталах зодчие воспользовались ренессансными формами, украсив их широкие косяки богатейшей резьбой. Собор сохранял также хоры, соединенные по древней традиции с государевым дворцом.
Дворец представлял сложный комплекс деревянных и новых каменных палат, поставленных на подклетах и соединенных между собой открытыми переходами и террасами. Он выступал на Соборную площадь между Успенским и Благовещенским соборами корпусом Грано-
витой палаты (1487—1491), возведенной итальянскими зодчими Марком Фрязи-ным и Пьетро Антонио Солари. Мастера-итальянцы придерживались московских традиций. Почти квадратное в плане величественное здание имеет во втором этаже большой парадный зал, посреди которого стоит стройный столб, некогда украшенный белокаменной резьбой.
В своем первоначальном виде здание было ниже существующего ныне. Его верх надстроен в 1600 году. Оно представляло исключительную по красоте пропорций композицию из стройных восьмериков с аркадами для колоколов наверху каждой призмы. Строгая обработка плоскими лопатками на углах и легкими каркрестовые своды палаты. Здесь, в роскошной обстановке, происходили торжественные приемы послов, пышные трапезы и важнейшие совещания московского правительства. По сравнению с декоративным богатством Архангельского собора фасад
Грановитой палаты, отделанный граненым камнем, был более строг.
В северо-восточной части Соборной площади на месте церкви святого Иоанна Лествичника стал высокий «столп» колокольни «Иван Великий» (1505), архитекнизами подчеркивала изящество и торжественное величие храма-башни. В 1532 году с севера к нему примкнула звонница псковского типа. Возвел ее зодчий Пет-рок Малый. Как в кремлевских соборах и звоннице, так и в восьмериках столпа «Ивана Великого» ясно сказываются каменные и деревянные русские «образцы», которые были указаны зодчим. Сохранялась и «старая основа» планировочной композиции центрального кремлевского ансамбля — новые здания ставились на местах построек XIV века, но зодчие воспроизводили их в более грандиозном масштабе.
Эффект центрального ансамбля Кремля в панораме столицы подчеркивали новые стены и башни (1485—1495). Они также повторяли с некоторым отступлением в сторону увеличения площади планировку крепости XIV века, развивая и совершенствуя старую градостроительную традицию. Пояс стен Кремля имел протяжение более 2 километров, его стены достигали высоты от 10 до 17 метров, увенчанные зубцами с бойницами. Они членились восемнадцатью могучими башнями, завершавшимися зубчатым парапетом. Ворота имели отводные башни, окованные железом затворы и падающие железные решетки. С востока подступ к стенам прикрывали широкие водяные рвы с подъемными мостами у ворот, а с юга — Москва-река. Новый Кремль был неприступной, грозной твердыней, сооруженной по последнему слову военно-инженерной техники, и превосходил по своим масштабам большинство крепостей Западной Европы.
Отличительной чертой кремлевского ансамбля является свободная живописность его открытой композиции, сочетающей асимметричное расположение зданий с живым рельефом местности и городским ландшафтом. Московский Кремль прекрасно воплотил в себе идею могущества и подъема сил русского народа, сбросившего иго монгольского рабства.
В 1534—1538 годах с востока к Кремлю примкнула стена Китай-города, прикрывавшая торговый район Москвы —Великий посад, зодчим которого был Петрок Малый. В результате Кремль и Китай-город слились в единое архитектурное целое, в котором господствовал ансамбль Кремля с его высокими стенами и башнями и обращенной на Москву-реку группой соборов. Стены Китай-города сравнительно небольшой высоты, с широкими приземистыми боевыми башнями, при большом протяжении играли подчиненную роль в ансамбле центра столицы.
Кремль и его здания стали тем образцом, которому стремились подражать. Величественные крепости Нижнего Новгорода (1500—1511), Коломны (1525—1531), Тулы (1514—1521) во многом использовали инженерный и архитектурный опыт Москвы. Как и Московский Кремль, эти крепости были не только крупными военно-инженерными сооружениями, но и прекрасными произведениями русского градостроительного искусства.
Вместе с кремлем крупных городов выдающимися памятниками градостроительного искусства являются ансамбли ряда монастырей, сложившиеся в первой половине XVI века и совершенствовавшиеся в последующее время. Изучение этих ансамблей показывает тонкое понимание русскими зодчими связи архитектуры с ландшафтом, умение искусно построить план ограды и монастырских зданий так, чтобы они образовывали гармоническое единство и открывались входившему в ворота монастыря с наиболее выгодной в художественном отношении стороны.
Крупнейшими памятниками здесь являются монастыри Кирилло-Белозерский в Белозерске, Троице-Сергиев в Сергие-вом Посаде, Борисоглебский под Ростовом. Создатель последнего — ростовский зодчий Григорий Борисов. Он сделал планировку очень оригинальной. Если раньше центром монастырского ансамбля являлся храм, то в данном случае в центре монастыря была оставлена открытая прямоугольная площадь, по краям которой расположились собор, трапезная и прочие здания.
Одним из важнейших условий создания и исторического развития подобных ансамблей и их художественной цельности и красоты была обычная для средневековья выучка мастеров на опыте дедов и отцов, на образцах архитектуры, созданных предшествующими поколениями. Это обусловливало прочность традиций строительного искусства, глубокое уважение к памятникам прошлого, свойственное русским зодчим.
В начале XVI века для русского зодчества характерен значительный рост каменного гражданского строительства. В это время в крупнейших монастырях все чаше строятся монументальные «трапезные палаты», постройки полусветского характера. Это были обычно двухэтажные здания, крытые высокой деревянной кровлей. Верхний этаж занимали просторный зал’ трапезной с одним столбом и сводчатым перекрытием, как в Грановитой палате Московского Кремля, и небольшая церковь. Нижний этаж служил хозяйственным целям. Внешний облик подобных зданий отличался строгой простотой. Лучшими памятниками этого типа являются трапезные Андроникова монастыря в Москве (1504—1506) и Пафнутьево-Боровского монастыря (1511).
В это же время (первая половина XVI века) появляется в Москве и получает широкое распространение за ее пределами характерный тип маленького «посадского» храма — бесстолпной кубической одноапсидной церковки с трехлопастным завершением фасада и одной главкой. Это маленькие здания со своеобразным покрытием «крестчатым» сомкнутым сводом с врезанными в него по центральным осям цилиндрическими сводами, на пересечении которых ставилась главка со световым барабаном. К таковым относятся церкви Трифона в Напрудном, Николы в Мясниках в Москве и многие другие. Для них характерна интимность и «камерность» пространства, простота внешнего вида, резко отличающая их от величественных и полных официальной представительности храмов Московского Кремля и крупных монастырей.
В строительстве первой половины XVI века нашла продолжение и переработка крестовокупольного храма, возобновленная в XIV—XV веках московскими зодчими. В соборе Рождественского монастыря в Москве (начало XVI века), близком по композиции к Андроникову собору XV века, при пониженных углах куба глава поднимается на ярусах кокошников, образующих как бы «столп», вырастающий из сводов перекрытия. Еще сильнее эта тенденция проявляется в соборе старицкого Успенского монастыря (1535). В нем пять глав тоже сильно приподняты над основным объемом и обработаны кокошниками в основании.
Другим, более характерным вариантом сложной композиции верха храма является собор Ферапонтова монастыря, построенный в конце XV века. Здесь при сохранении традиционного трехза-комарного перекрытия основного куба его верх оформлен в виде двух горизонтальных ярусов кокошников, создающих очень нарядное и торжественное, но вместе с тем и очень спокойное завершение верха.
Построенная Василием III церковь Вознесения в селе Коломенском под Москвой (1532) является хронологически первым и самым выдающимся памятником каменной шатровой архитектуры XVI века. В основном композиция церкви Вознесения складывается из четырех элементов: подклета, мощного четверика с выступами, образующими его крестообразный план, восьмерика и шатра с главкой. Все элементы наружной обработки храма подчеркивают его вертикальное движение. Церковная главка почти незаметна в композиции 62-метровой башни. Тем же единством и движением проникнуто внутреннее пространство храма со стройными пилястрами и как бы бесконечным, теряющимся в высоте шатром. Храм не имел росписи. Культовый смысл здания почти не выявлен в его образе. Это не столько храм, сколько горделивый монумент, торжественный обелиск во славу могучего Русского государства.
Церковь в селе Дьякове под Москвой (1547) построена в память венчания Ивана Грозного на царство. Ее композиция представляет сочетание пяти восьмериков — большого центрального и четырех малых, соединенных открытыми папертями. Она повторяет композицию деревянного Успенского собора XIII века, повернутую на 45 градусов так, что «прирубы» оказались расположенными по диагонали. Мощные и коренастые призмы столпов обработаны филенками и карнизами.
Барабаны глав приобрели восьмигранную форму, переход к главам угловых столпов образован тремя ярусами треугольных кокошников-фронтончиков. Центральный столп увенчан пышным карнизом. На восьмерике поднимается необычной формы барабан, имеющий восемь полуцилиндров по его окружности. Эта очень сложная композиция наружного объема храма превосходно связана с его конструкцией. Для архитектурных форм характерно преобладание прямых линий, что свидетельствует о сильнейшем влиянии деревянной архитектуры.
Такой же мемориальный смысл имел еще один памятник шатрового зодчества — Покровский собор на рву (храм Василия Блаженного) в Москве, созданный по заказу царя Ивана Грозного в 1555— 1560 годах на Московском посаде под стенами Кремля, в память крупнейшего события XVI века — взятия Казани. Построен он русскими зодчими, имена которых — Барма и Посник Яковлев. Подобно Дьяковской церкви, храм представляет совокупность храмов-«столпов»: вокруг центральной шатровой башни по осям и диагоналям расположены восемь меньших придельных соподчиненных часовен, увенчанных главами и связанных между собой платформой подклети и открытыми ходовыми папертями. Внутренняя площадь часовен очень ограничена, они не были и расписаны.
Сочетание кирпича и белого камня образовало первоначальную цветовую гамму здания. Наружная роспись исполнена позже, и XVII—XVIII веках. Храм Василия Блаженного занимает центральное место в истории русского зодчества XVI века. Он стал непревзойденным образцом для зодчих последующих полутора веков.
Во второй половине XVI века в строительстве крупных монастырей и сооружаемых церквей сказывается стремление продолжить и укрепить старые традиции крестовокупольного храма. Для этого консервативного течения характерны такие памятники, как Софийский собор в Вологде (1568—1570), заказанный Иваном Грозным по образцу московского Успенского собора, и Успенский собор в Троице-Сергиевой лавре (окончен в 1585). В вологодском храме указанный царем образец сказался лишь в типе пятиглавого собора, в то время как в целом здание простотой и лаконизмом своих форм напоминало скорее храмы Новгорода. В Успенском соборе кремлевская традиция сказалась ярче, вплоть до особенностей планировки алтаря и колончатого пояса на фасадах.
Тяжелое экономическое и политическое положение Руси второй половины XVI века прервало монументальное строительство, возобновившееся лишь в конце века. В это время впервые создается особая правительственная строительная организация — Приказ каменных дел (1583), объединявший все строительные кадры от простых кирпичников до мастеров-зодчих. Эта организация сыграла выдающуюся роль в развитии зодчества и осуществлении грандиозных воен-
но-инженерных строек второй половины XVI века, каковы, например, гигантская линия стен Белого города в Москве (1585— 1593) и сооружение кремля в Смоленске (1595—1602). Строителем обеих крепостей был выдающийся зодчий этого времени Федор Конь.
На рубеже XVI—XVII веков переживает свой последний расцвет шатровое зодчество. Его основные памятники по-прежнему связаны с заказом царского двора или его ближайшего окружения и являются обычно мемориальными сооружениями. Крупнейшим из них была Борисоглебская церковь (1603), созданная царем Борисом в его замке Борисове-городке под Можайском, известная нам по изображениям. По общему своему замыслу и силе выражения здание напоминает церковь в Коломенском.
Другие памятники шатровой архитектуры конца XVI века характеризуют ее угасание. Основой композиции становится массивный четверик храма, размеры которого продиктованы необходимостью дать достаточную площадь для молящихся. Этот четверик завершается полудугами закомар, напоминая давнюю схему «кубического» крестовокупольного храма. Восьмерик и шатер приобретают грузные пропорции. Примером может служить церковь Петра Митрополита в Переславле-Залесском, построенная около 1584 года.